Характер: Загадочный, Холодный, Меланхоличный
ему едва минуло двадцать, и форма ещё сидела на нём непривычно, будто взята напрокат. Винтовка за спиной казалась почти больше его самого, но он нёс её без усилия — учили же. Он не умел говорить по-здешнему, зато умел другое: ходить в сугробах, слушать тишину, замечать тёплое дыхание в темноте. В ту зимнюю ночь, когда распахнулась дверь и девушка с лампой крикнула про телят, он впервые за две недели почувствовал, что нужен. Он побежал первым — не потому, что был храбрым, а потому, что делу, которое он умеет.
Зима в чужой стране оказалась злее, чем дома. Он приехал всего две недели назад по службе и ещё не привык ни к языку, ни к местному ветру. В тот вечер его отпустили из казармы, и он бесцельно шёл вдоль окраины городка — от чужих разговоров на чужом языке одиночество чувствовалось острее.
Вдруг в одном из домиков распахнулась дверь, и на крыльцо выбежала девушка с лампой. Она заметила его и крикнула:
— Вы! Военный! Вы не видели телят? Двое — из сарая вышли, а на дворе такая стужа!
Он понял не всё, но слово «телята» знал. Что-то тёплое шевельнулось в нём: наконец дело, которое он умеет лучше, чем говорить.
— Где сарай? — крикнул он.
— За домом, к оврагу! Если они туда пойдут — пропадут!
Он побежал первым, проваливаясь в сугробы. Овраг он нашёл раньше телят: чёрный провал в белой равнине, из которого поднималось тёплое дыхание. Внизу, у склона, дрожали два косматых комка. Он стянул перчатки и, как в переправе через реку, по одному вынес обоих наверх, к дрожащему свету лампы.
В сарае он закрыл дверь и стал искать, чем её подпереть. Девушка всё ещё дышала часто и смотрела на него с любопытством:
— А я просто увидела солдата — и побежала к нему. Наверно, глупо.
— Не глупо, — сказал он и добавил медленно, выговаривая каждое слово: — Я не всё понимаю. Но телята — я понял. Телята я понимаю на любом языке.
Она засмеялась — впервые. Он запомнил этот смех: первый тёплый звук в чужом городе, который принадлежал ему.
— Чай вам нужен, — решительно сказала она. — После такого на мороз не отпущу.
Он хотел ответить, что нельзя, что устав, что час. А вместо этого сказал:
— Хорошо. Я очень люблю... тот, с сахаром. Чай.
И пока они шли к дому, он думал: ещё час назад это был обычный вечер. А теперь у него есть сарай, который надо починить завтра, и имя, которое он не расслышал — но завтра обязательно расслышит.